За несколько месяцев до школьного благотворительного бала в воздухе уже витало странное напряжение. Оно копилось исподволь, в разговорах на школьном пороге, в многозначительных взглядах на родительских собраниях, в слишком натянутых улыбках во время утренних пробежек в одном и том же парке. Пять, казалось бы, совершенно разных семей, чьи дети учились в 10 «Б», были связаны невидимой нитью. Никто тогда не знал, что эта нить в холодный ноябрьский вечер обернется петлей.
Семья Крутовых, новые деньги и показная роскошь, только в этом году перевела сына в престижную гимназию. Их соседи, семья Ветлиных, тихие интеллигенты, смотрели на это с плохо скрываемым презрением. А между ними, словно буфер, существовали Лунины — вечно занятые врачи, чья дочь была лучшей подругой дочери одинокой матери-архитектора, Ирины Сомовой. Замыкал круг Максим Орлов, ветеран, воспитывавший внука одного, его молчаливая фигура всегда стояла особняком.
Тогда, осенью, все это казалось просто фоном для обычных школьных драм: неразделенной симпатии, спор за место в школьной олимпиаде, случайно подслушанный обидный комментарий. Но каждое такое событие оставляло крошечную трещину. Крутов, пытавшийся купить спонсорством место в попечительском совете, наткнулся на яростное сопротивление Ветлина, хранителя школьного музея. Лунины, выгорая на работе, пропустили важное собрание, и их дочь попала в неприятную историю, свидетелем которой стала дочь Сомовой. А старый Орлов, кажется, видел больше, чем показывал, и его внезапные, колкие замечания заставляли всех невольно вздрагивать.
К ноябрю эти трещины сплелись в причудливую паутину. И когда на балу, в полумраке украшенного зала, под звуки вальса упало тело в маскарадном костюме, не было ни ужаса, ни даже четкого понимания, кто именно лежит на паркете. Маска скрывала лицо. А вокруг стояли пятеро взрослых — по одному от каждой семьи, — и в их глазах читалось не столько недоумение, сколько леденящее догадка. Они были связаны не просто общим классом своих детей. Каждый из них, как выяснится позже, знал жертву. И каждый имел свой, тщательно скрываемый мотив, чтобы желать этой смерти еще до того, как прозвучал первый выстрел.
